Текст инструкции я написала сама, а психологи его проверили. Универсального разговора о насилии с людьми на улицах в принципе нет, это новаторские формы, и мне важно, что их производит именно искусство. Всё основано на техниках стандартной медиации. Если человек, например, готов рассказать про конфликт, ему задаются вопросы типа: про какой конфликт вы хотите рассказать, как часто он происходит, какая ваша роль в нём, как бы вам хотелось, чтобы этот конфликт разрешился. И знаковый вопрос — что человек готов сам сделать, чтобы этот конфликт решить.

Человеку предлагается написать на бумажке, например, как он хотел бы, чтобы конфликт разрешился, можно даже вышить фразу на ткани. Он может забрать эту фразу с собой — это про его возможности, про то, как он сам готов участвовать в решении конфликта. Это всё связано с нарративным подходом, где самый главный актор — человек, который всегда задаёт себе вопрос: «А что я могу сделать?» Это тоже мой художественный метод — для решения проблем в России в принципе мы можем действовать только сами, и только наши локальные действия и практики могут что-то в этой стране изменить.

Второй вариант — поругаться — это техника, в которой человеку предлагается начать конфликт с какой-то из фраз, которые он чаще всего употребляет. Его спрашивают, как он обычно действует в конфликтах, какие методы ругани он использует. После этого мы говорим, почему он таким образом ведёт себя в ссоре, почему использует физическое насилие, упрёки, крик, манипуляцию. Завершение этого разговора — то, как человеку хотелось бы, чтобы он заканчивал конфликты. Ему тоже предлагается написать это на бумажке или повышивать, например, и забрать эту фразу с собой. Это очень важная вещь для размышления. После этого я раздаю листовки двух питерских центров: «Анна», у которого есть очень хорошие материалы о том, как распознать насилие, и «Мужчины XXI века» — единственного в России центра, который работает с мужчинами, которые совершают насилие и готовы что-то с этим делать. Ещё я предлагаю людям, если у них есть возможность, тоже находиться в активной позиции — например, самим раздавать листовки или разбросать их в почтовые ящики.

Разница с другими разговорами о насилии для меня здесь в первую очередь в методе. Здесь ключевым, как и в любом искусстве, становится акт взаимодействия и вторжения в реальность. Если ты выходишь из подъезда выкинуть мусор и видишь разговор о насилии и предложение поругаться и поговорить на эту тему, это нестандартная для тебя схема. Это даёт людям возможность поговорить и вовлечься. Ключевое здесь — действие, приглашение к разговору.

С другой стороны, то, как я говорю с людьми, наверное, тоже важно. Я разговариваю с ними как художница, у которой есть психологические скиллы: я работала в детской психиатрической больнице, умею вести группы поддержки, но кроме этого — вышивать и использовать где-то такой ручной труд. Это отличается от стандартных психологических практик.

Естественно, эта акция помогла разобраться в теме насилия. Я понимаю, что у людей в России довольно много страха, блоков на разные темы. Чем больше ты как художник предоставляешь им возможностей для коммуникации или чтобы что-то узнать, тем активнее они готовы в это вовлекаться — во всяком случае, пока так показывает практика. Может, дальше будет хуже — это в первую очередь исследование, и у меня нет готовых ответов.

С другой стороны, я укрепляюсь во мнении, что решать проблему насилия можем только мы, обычные люди, художники, активисты, может быть, в коалиции с психологами и журналистами, а не органы, которые бездействуют. Я понимаю, что пространство разговора может дать плоды, в том числе стать примером для других людей. Даже в пандемии ты можешь не только возмущаться, как всё плохо, а как минимум взять листовки и распространить по почтовым ящикам.





Source link

Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *