Если бы не конфликт с Украиной, я бы никогда не встретил мою Катю. В 2014 году я работал в журнале Forbes и сразу после крымских событий поехал в Днепропетровск готовить материал про родину украинских олигархов. Одним из героев статьи был местный миллионер Руслан Шостак, владелец двух розничных сетей. Его пресс-секретарь очень просила, просто умоляла отправить ей вопросы, сославшись на то, что у неё была очень требовательная начальница — просто зверь. Пришлось спасать её и отправить ей эти вопросы. В итоге на интервью я сразу познакомился со «зверем», который оказался очень милым и ласковым. «Зверя» звали Катя Огуряева, и она работала директором по маркетингу. Чтобы всё проконтролировать, она не отпускала меня ни на секунду, мы целый час общались про Донецк, откуда она приехала, а потом сидели вместе, пока я задавал вопросы Шостаку.

В тот же день я вернулся в Москву и сразу попал в передрягу: заступился в баре за девушку — к ней с парнем стали цепляться какие-то скинхеды и угрожать. Я не мог спокойно на это смотреть и в итоге сам получил — оказался в больнице с сотрясением мозга и разбитым лицом. Катя восприняла это как-то очень близко к сердцу и прониклась ко мне сочувствием. Наша рабочая переписка неожиданно перешла в личную. Через месяц она прилетела в Москву уже ко мне. К тому времени казалось, что мы давно знаем друг друга. Катя буквально в первый день согласилась сесть со мной на мотоцикл, а ещё через пару дней мы уже мчали на нём в Киев. Наши отношения развивались стремительно. Несмотря на расстояние, мы часто виделись. У нас с ней очень много общего, и, что важно, общие ценности. И позиции по присоединению Крыма и войне на юго-востоке Украины, конечно, тоже совпали.

Поначалу в таких отношений много романтики. Мы чувствовали себя Монтекки и Капулетти. Мы будем вместе родителям назло! Нам пофиг, что между нашими странами война. Ведь мы любим друг друга! Но потом пришла реальность. Сначала запретили полёты между Россией и Украиной. Это всё очень усложнило, но мы находили способы видеться. А летом 2015 года мне поставили запрет на въезд в Украину на три года. Украинским властям не понравилось, что я ездил в командировку в Крым и оттуда поехал в Одессу. Это был тупик. Единственной опцией было, чтобы Катя всё бросила и переехала в Москву. Но в Украине у неё была карьера на взлёте, а в России перспективы были туманными.

Поэтому мы вынужденно отдалились друг от друга, но не потеряли контакт. Через год она прилетела в командировку в Москву. Мы встретились, и я в ней узнал родного человека, которого мне так не хватало. Я был в кризисной ситуации, у меня тогда как раз посадили брата, подкинув ему наркотики. На новогодние каникулы мы были уже вместе в Азербайджане, а потом судьбу за нас решил наш сын. Стало ясно, что делать. Кате в любом случае надо было уходить с работы, чтобы заботиться о Ванечке.

Так Катя переехала в Москву. Поскольку в Украине она довольна известна в секторе ретейла, ей сыпались предложения по работе — в отличие от России, где мы никак не могли получить даже вид на жительство. Мы так и не дождались, потому что однажды из Украины пришёл оффер, о котором она и мечтать не могла. Я знаю, что для Кати очень важно развиваться в профессии, и теперь уже не она, а я принял решение всё бросить и переехать в Киев.

Что греха таить, для меня как для человека, который очень любит Москву и которому важно быть успешным, это была, конечно, жертва. Я уходил с любимой работы и уезжал из родной страны. Но я понимал, что без работы не останусь. Мне повезло, что в украинском Reuters как раз искали журналиста-расследователя.

В российской журналистике у меня есть репутация, имя, а в Украине меня никто не знает. Встретили меня здесь, мягко скажем, не очень дружелюбно. Когда я написал пост в фейсбуке, что переезжаю работать в Киев, на меня обрушились тонны негатива.

Мне было обидно: в Москве я столько лет был «пятой колонной» — поддерживал Украину, выступал против присоединения Крыма, ходил на митинги против войны на юго-востоке. Мне припомнили, что я был в Крыму, после чего получил запрет на въезд в Украину. Какие-то активисты даже отправляли письма в СБУ с требованиями продлить мне запрет на въезд, чтобы я не смог переехать.

Но сейчас всё уже устаканилось. В Украине риторика властей постепенно меняется, а с ней и общая атмосфера в обществе стала менее воинственной. Как-то меня пригласили на мероприятие в президентскую администрацию, и охранник при входе попросил паспорт. Увидев, что я из России, улыбнулся и спросил: «Ну и как вы себя здесь ощущаете?» Я тоже улыбнулся: «Нормально, моя жена — украинка». Но он ко мне отнёсся скорее сочувственно, чем агрессивно.

А в работе в украинском медиа я нашёл новый интерес и новые вызовы. Коллеги из качественных украинских изданий меня теперь узнают. Иногда, правда, называют русским шпионом — в шутку, конечно.





Source link

Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *