Когда распался Советский Союз, мне было шестнадцать лет. ЛГБТ-активизмом я занялась позже, когда в 2005 году в Латвии прошёл первый прайд. Тогда же мы узнали, как наше государство и наши люди на самом деле относятся к ЛГБТ-сообществу. Первый прайд был маленький, на него пришло около семидесяти человек. Ещё три тысячи протестовали. Всё было очень агрессивно, ЛГБТ-активистов закидывали яйцами, камнями — но сейчас я понимаю, что это классическая ситуация для тех регионов, где впервые проходит прайд. То, что я увидела, и мотивировало меня что-то делать, присоединиться к движению.

Прайд — это сильный инструмент перемен в обществе, но он никогда не был единственным. Поэтому в 2006 году в Латвии мы создали организацию, которая занимается защитой прав, образованием, политикой. И каждый год мы организовывали прайды, потому что без них внимание к проблемам не привлечь. Мы проводили конференции, семинары, кампании — но это никому не было интересно, потому что нам нужна была видимость. Когда мы говорили о положении ЛГБТ-сообщества с местными политиками, они спрашивали: «Ну а где все эти люди, о которых вы говорите? Кому это надо?» Конечно, так легко думать — ведь ЛГБТ-люди не рассказывают о своей сексуальности или идентичности ни в семье, ни на работе. И только на прайде можно увидеть всех, кому нужны равные права. Пока людей не видят, не видят и их проблем.

В то время в Латвии отношение к ЛГБТ-сообществу было резко негативным. В 2005 или 2006 году латвийские парламентарии открыто выражали свою ненависть, использовали язык вражды. Мы даже написали книгу-исследование, в которой цитировали выражения латвийских политиков. О гомосексуальных браках речи и быть не могло, поэтому латвийский парламент решил на всякий случай добавить в Конституцию фразу о том, что брак — это союз мужчины и женщины. Тогда парламентские дебаты сопровождала ужасная гомофобия. Эта поправка до сих пор есть в Конституции, её очень трудно отменить — но я уверена, что когда-то это изменится. В Латвии мы несколько раз пытались провести закон о гомосексуальных партнёрствах, который не противоречил бы Конституции. Сейчас будем пытаться ещё раз.

Тем не менее перемены происходят — хоть и медленно, но всё же. На второй по счёту прайд пришло уже двести человек, на третий — семьсот. Сейчас у нас как в любой европейской стране, где каждый год на прайд собираются 10 тысяч человек, а протестующих — всего 15–20. Перемены заметны не каждый день — но когда я сравниваю нашу реальность с той, что была, то вижу, как всё поменялось. Конечно, всё это стало возможным не только из-за прайдов. Сейчас молодым людям из Латвии гораздо легче обсуждать сексуальность или идентичность со своими родителями. Труднее было бы, если бы не было соответствующего информационного фона. Прайд именно его и даёт, о нём пишут СМИ, его показывают по телевизору.





Source link

Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *