У меня было несколько этапов осознания: становилось вроде бы лучше, но потом всплывали новые воспоминания и новая боль. Я вспомнила многие моменты, связанные с ролью матери во всём этом: раньше я убеждала себя в том, что она на самом деле мой друг, несчастная женщина, которая ничего не слышала, не видела и не понимала, — но сейчас я думаю, что это не так. Мне трудно было смириться с тем фактом, что ни одного хорошего человека, ни одной крупицы нормального в моей истории нет. Я только недавно полностью осознала и призналась себе в том, что моё детство прошло в деструктивной секте, что, по сути, я сирота: меня никто никогда не любил, я с самого рождения была лишней. И мать не чувствовала во мне родную душу, а перекладывала на меня ответственность за свои неудачи и за то, что она несчастлива в отношениях. Мне её очень жалко.

Мне кажется, что сделать такое с собой и со своими детьми мог сделать только человек, который сам был жертвой насилия, боролся за жизнь способами, которые сам не мог принять, и в итоге попал к людям, уничтожившим его личность и стремление к свободе. Её заставили считать себя глупой и никчёмной грешницей, хотя она на самом деле могла быть сильной и цветущей. Если бы она рассказала всё как есть, то я бы её приняла. Но сейчас я только вижу человека, усердно пытающегося стереть своё прошлое, как будто в этом главная проблема.

Как-то мама позвонила мне и начала спрашивать, почему я не приезжаю к ним, не хочу увидеться с ней и с детьми. Говорила, что я ставлю её в неудобное положение, ведь дети спрашивают обо мне, а она не знает, что им ответить. Я сказала, что прежде всего не хочу видеть отчима, и мама вдруг попросила в мельчайших подробностях рассказать, что именно он со мной делал (хотя до этого был момент когда я ей на это намекнула). Как будто хотела оценить, насколько на самом деле это было жёстко или так, «ерунда». Почему ей это было важно — я не знаю: подозреваю, что она сама в детстве пережила насилие и домогательства от бабушкиных ухажёров. Выслушав мой рассказ, мама заявила: «Яночка, прости, конечно, он такой придурок, нельзя было так себя вести. Но ты же понимаешь, что в этом есть и твоя вина?» Подразумевалось, что решение за мной: если я смогу проявить милосердие и всех простить, в семье воцарится гармония, а если нет, то я буду виновата, что всё рушится. После этого разговора мне полгода было плохо, мучили панические атаки и кошмары. Я постоянно прокручивала его у себя в голове. Но однажды поняла, что я не согласна с тем, что это моя вина. Впервые в жизни я в это поверила.

Сестра, которая иногда пишет мне с упрёками, рассказала мне, что этой зимой мама снова выгнала отчима. Когда я узнала об этом, у меня внутри всё обрушилось: я подозревала, что что-то случилось с младшей из девочек, что отчим к ней приставал. С разрешения мамы я рассказала старшей, что со мной на самом деле происходило и почему я не могу простить её отца, но она, как мне показалось, даже не удивилась. Через пару месяцев выяснилось, что отчим снова живёт с мамой и что у них всё якобы хорошо, а сестра нахамила мне и сказала, что я «сама от них отдалилась и зациклилась на своих обидах». Она дала номер телефона, на который я «могу позвонить, если что-то захочу обсудить» — с этого номера мне писали, и это явно был отчим, но мне он представился как Дом. Даже с третьего раза на мой экзорцистский вопрос «Кто ты? Назовись» он лишь повторил: «Это Дом, а ты дочь».

Раньше мне хотелось какого-то завершения, даже мести — сначала я планировала найти отчима и высказать всё ему, потом думала к ним приехать и рассказать всё на семейном собрании. Но после переписок с сестрой и с «Домом» я поняла, что это бессмысленно, никакого конструктивного диалога с родными у меня уже не получится. Отношения с детьми я тоже не поддерживаю: родители явно внушили им, что я придумываю и корчу из себя жертву.

Теперь я думаю, что лучший способ завершения для меня — рассказать об этом публично, не скрывая своего имени. Когда-нибудь это прочитают и мои сёстры и братья, и люди, которые знакомы с моей матерью и отчимом. Я считаю, что все должны об этом знать. То, что я сейчас говорю, мне далось очень сложно. Я к этому шла пять лет и ещё долго буду разбираться с последствиями — я до сих пор учусь доверять людям, верить своим ощущениям, борюсь с семейными установками в своей голове. Но рассказывая это, я впервые за всю жизнь чувствую облегчение и безмерную свободу.





Source link

Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *