Первый раз я позировала для набросков. Это была большая светлая мастерская в центре Москвы, заполненная мольбертами. На наброски пришли человек семь. Мы очень мило болтали, я рассказывала про себя, мы много шутили во время сеанса. Мне делали миллион комплиментов. Не было никакой неловкости — ни с моей стороны, ни со стороны художников. Обнажённая натура была частью процесса, я была частью искусства. Они говорили друг другу: «Посмотри, как падает свет на её бёдра», или «Видишь, какая плавная линия руки и плеча», или «У неё настоящая греческая пропорция, посмотри на соотношение длины ног к телу». И это было не любование, а скорее техническая задача, которую они должны были исполнить на бумаге.

Во время перерывов мне наливали чай, спрашивали, не мёрзну ли я, покупали печенье и фрукты. Все всегда были очень вежливыми, и я ни разу не попала в некомфортную ситуацию. Я чувствовала себя одновременно богиней и обычным человеком. Моя нагота была чем-то простым, лёгким и прекрасным — непередаваемый опыт.

Я работала два-три раза в неделю по три часа с перерывами у разных художников и скульпторов в течение трёх лет. Я позировала для студентов, мастеров и любителей. Панические атаки прошли почти сразу после того, как я начала работать натурщицей. Я чувствовала полное принятие себя и своего тела. Несколько работ, для которых я позировала, участвовали в выставках. Было очень приятно видеть себя на холсте и в эскизах. У меня дома и сейчас висят несколько эскизов к портретам, которые мне дарили после сеансов.

Ничего общего с эротикой или тем более порнографией это не имело и иметь не могло. Ни я, ни рисовавшие меня художники никоим образом не воспринимали красоту и даже сексуальность моего тела, перенесённые на бумагу или холст, как что-то непристойное.

Обнажённая натура была лейтмотивом искусства во все времена. Изображение фаллоса или вульвы было сакральным для многих древних религий. Наши города полны галерей и музеев. Как могут «развращать» Рубенс, Роден, Микеланджело или Шиле? Гойя написал знаменитую «Маху обнажённую», которая была скрыта за «Махой одетой» и открывалась зрителям с помощью специального механизма: в это время в Испании бушевала святая инквизиция. Сейчас в галерее Прадо в Мадриде картины выставляются рядом. Мне кажется абсурдным, что кого-то сейчас могут судить за изображение человеческого тела. Очень хочется верить, что наше общество движется в сторону прогресса, а не регресса.

В прошлом году я пела в постановке современной оперы «Il giudizio di Paride» («Выбор Париса») маэстро Марчелло Панни в театре Palladium в Риме. Я была голосом трёх богинь, которые, по задумке автора, должны были предстать перед зрителями обнажёнными. Это был замечательный спектакль, и я получила огромное удовольствие от участия в нём. Я считаю, что обнажённые актёры не всегда уместны в театральных постановках. Но те спектакли, в которых обнажённая натура передаёт задумку постановщика, мне очень нравятся. Я с большим удовольствием смотрю их и сама готова в них участвовать.

Искусство на протяжении веков ломало барьеры и стереотипы. Оно способно решать социальные и политические проблемы — именно поэтому нам так нужна свобода самовыражения.





Source link

Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *