Она надеялась найти другой метод. Бабушкино средство, которое можно потихоньку применить дома, состряпав его из доступных веществ в ванной. Всё остальное обойдётся слишком дорого. Всё остальное отразится на их общем банковском счёте. В Интернете она находит только моралистов и никаких практических советов, кроме старых страшилок из донравственного прошлого: ванна с джином и шляпные булавки. У кого сейчас есть шляпные булавки? Вместо этого она здесь, со старой кредиткой времён учёбы в колледже. Странное место. Никакое. Мог быть дантист, мануальный терапевт. Частная медицина! Роскошные диваны, кофейные столики со стеклянной столешницей, приватность. Никаких записей в журнал. Никто не спросит:

А. Решение пойти на эту процедуру ваше собственное?

Б. Есть кто-нибудь, кто бы отвёз вас домой после процедуры?

Тут есть девица, которая спрашивает у неё, не хочет ли она стакан воды, как собирается платить. Это всё. Деньги позволяют избежать отношений, обязательств. Тут всё по-другому. Когда ей было девятнадцать, университетская медсестра всё ей устроила. Она сидела на краешке больничной кровати с милосердной бывшей любовницей, обе в летних юбках, болтали ногами, как маленькие девочки, которых отругали родители, и больше всего их интересовало, как действуют анестетики.

— Мне казалось, он будто держит меня за руки и говорит десять, девять, восемь — и в следующую секунду — в следующую секунду — это уже сейчас, ты целуешь меня в лоб.

— Два с половиной часа прошло!

В своём роде откровение большее, чем путаные лекции о сознании, Декарте, Беркли.

Десять, девять, восемь…

Прошло два с половиной часа!

Ни одна книга не смогла бы её убедить так, как её убедил тот день. Десять, девять, восемь… небытие. Милосердная девица! Она сделала больше, чем от неё требовалось. Вот одно из преимуществ женской любви, того, что тебя любят женщины: они всегда делают гораздо больше того, что требует от них долг. Десять, девять, восемь. Возвращение к жизни. Поцелуй в лоб. И ещё полустёртая детская переводная картинка на стене перед её глазами. Тигра, Кристофер Робин и Пух, все без голов. Свободная кровать в детской палате? Она помнит только десять, девять, восемь — безболезненная репетиция смерти. Полезно вспоминать в мгновения смертельного страха. (В маленьких самолётах, на больших глубинах.) В тот раз у неё была двухмесячная беременность. В этот раз — два месяца и три недели.

Секретарша, прихрамывая, шагает по комнате. Вывих лодыжки, трепыхается грубый белый бинт. Ли краснеет. Она стыдится перед воображаемым «некто», которого не существует в реальности, но который наблюдает за нашими мыслями. Она укоряет себя. Конечно, речь не шла о её несуществовании, а о несуществовании другого. Конечно. Да, вот что я, конечно, имела в виду, о чём я хотела думать. О таких вещах думают нормальные женщины.

— Миссис Ханвелл? Не спешите, пожалуйста.





Source link

Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *