Антон Данилов

ОТВЕТЫ НА БОЛЬШИНСТВО ВОЛНУЮЩИХ НАС ВОПРОСОВ мы привыкли искать онлайн. В этой серии материалов задаём именно такие — животрепещущие, неожиданные или распространённые — профессионалам в самых разных сферах.

На прошлой неделе Татьяна Успенская написала открытое письмо директору Российской государственной детской библиотеки Марии Веденяпиной с просьбой не называть литературную премию в честь её отца, знаменитого советского писателя Эдуарда Успенского. «Думаю, что человек, чьим именем называют государственную премию, должен быть прежде всего добрым и нравственным… Мой отец был человеком очень жестоким, совершавшим в течение всей жизни домашнее насилие, это была его система отношений в семье…» — заявила она. Также Татьяна напомнила, что её отец «был сторонником секты В. Д. Столбуна» — общины, создатель которой обещал изменить жизнь всех её участников.

У слова «секта» есть проблемная коннотация, но нет конкретного значения: сегодня в России так называют чуть ли не всех, чьи жизненные практики отличаются от общепринятых. Почему от «секты» стоит отказаться, мы спросили у аспиранта Центра изучения религии РГГУ Леонида Мойжеса.

аспирант Центра изучения религии РГГУ

 Главная проблема слова «секта» в том, что сейчас это слово превратилось в однозначное ругательство. «Секта» — это способ назвать какую-то религиозную группу плохой. Это слово рождает в воображении много стереотипов — например, о тоталитарных порядках; о том, что у участников этой группы обязательно отбирают деньги. Но это наши ассоциации. Мы проецируем на слово «секта» то, что нам самим кажется в религии плохим. По сути, сейчас этот термин ничего не означает, не несёт никакого смысла. Используя его, вы ничего не говорите — кроме того, что эта группа людей вам не нравится.

У слова «секта» в современной истории вообще никогда не было конкретного значения. Уже в XIX веке в Российской империи была классификация «вредных религий», и неправославные маленькие религиозные организации назывались сектами. Это понятие было юридическим, оно относилось к той части законов, что регулировали религию. Скоро слово «секта» начали использовать и в быту. Нужно уточнить, что оно вообще очень тесно связано с христианской историей и христианским взглядом на то, какой должна быть религия. Получается, что как бы есть некая единая церковь, а есть группы, которые от неё откалываются и разрывают единое тело церкви. Вот они и были сектами, хотя никакого вреда обществу и не несли. Потом это слово начали использовать и вне религии: «секта» — это какая-то группа людей, которая ведёт себя не так, как принято. Сейчас оно оскорбительно — здесь логика та же, когда используют оскорбления, отсылающие к сексуальной ориентации.

«Сектами» сегодня называют очень разные религиозные объединения. Например, это слово используют для описания пятидесятников или, например, адвентистов седьмого дня — но это религиозные группы, которым скоро исполнится двести лет, у них миллионы последователей по всему миру. То же самое можно сказать, например, про свидетелей Иеговы. Я понимаю, что это довольно своеобразная религиозная группа, и не свидетелям Иеговы она кажется довольно странной. Но много кто кому кажется странным! А это религиозное движение с вековой историей. Это не единая организация, а огромное движение, которое представлено на всех континентах. Называть их «сектой» довольно странно. Почему не называть тогда любую маленькую христианскую церковь так же?

Нельзя сказать, что любая группа с сильным лидером будет делать какие-то незаконные вещи,
но такой группе сделать что-то незаконное будет проще

Это, собственно, та проблема, с которой мы сталкиваемся. Что мы хотим сказать, используя слово «секта»? Что это группа маленькая? Ну и что? Что это группа абстрактно вредная? Сложно назвать какое-то религиозное движение вредным, когда миллионы людей в разных странах находят в нём утешение, это очень лихое обобщение! Что она закрывает людей от внешнего мира? Это тоже сильное преувеличение, потому что даже в рамках одной «традиционной» религии могут быть очень разные подходы к контактам с окружающей средой.

Несомненно, в мире существует много чего плохого, и иногда это плохое связано с религией. Вот, допустим, у нас есть некая группа религиозных людей, и они идут на какие-то очевидно мошеннические схемы. Конечно, если они их применяют, то мы называем их мошенниками. Но тут есть юридический и философский вопрос: если человек сознательно переписывает квартиру на имя организации и его всё устраивает, если религия даёт ему некое просветление, ощущение собственной значимости — корректно ли в этом случае называть лидера этой группы мошенником? Как его осуждать, привлекать ли государство, которое будет возвращать квартиру назад? Тут есть коллизия между свободой совести и бытовым пониманием, которое подсказывает, что этого человека, скорее всего, развели. Эта проблема должна разбираться в каждом конкретном случае с помощью экспертизы. Но пытаться найти какой-то признак, который заранее будет предвосхищать мошеннические действия, сложно. Нельзя сказать, что любая группа с сильным лидером будет делать какие-то незаконные вещи, но такой группе сделать что-то незаконное будет проще. Нужно просто смотреть, что происходит внутри. Если, скажем, на собраниях подмешивают марихуану в чай, то с такими практиками можно бороться.

Тут стоит уточнить, что есть такие религиозные группы, где прямо декларируется нарушение закона. Так действуют, к примеру, некоторые радикальные исламисты — но их, что характерно, редко называют сектами. Мне кажется, на бытовом уровне это слово по отношению к этим людям не приживается, потому что секта — это что-то, что происходит в христианском мире. Наверное, в российских республиках Северного Кавказа это слово в отношении исламистов и может использоваться, потому что там живёт много мусульман. «Секта» — это такие «злые двойники». Они живут в секулярном мире, но вместо этого объединяются в свои «странные» религиозные группы и живут не так, как мы. Для христиан в России «исламисты» — это какой-то другой дискурс, они далеко, с ними не связан комплекс страхов и фобий, которые порождены сектами.

Сегодня слово «секта» не стоит использовать ни в каком контексте. Во-первых, оно просто грубое. Во-вторых, «секта» — не очень конкретное понятие, зачем оно нужно?

Страх перед «сектами» в России связан с тем, что в девяностые годы существовало много мошеннических религиозных групп. Эти банды воспользовались свежеобретённой религиозной свободой в своих целях. СМИ освещали эти случаи довольно активно, их все помнят. Играет роль и стремление РПЦ к монополизации религиозного пространства. Этот страх подпитывает и советское наследие. В прошлом столетии религия была официально запрещена и люди боялись религиозных проявлений — особенно таких, которые выходят в общественное пространство. А молодые религиозные группы всегда гораздо более заметные. Можно вспомнить, например, тех же самых кришнаитов, которые ходят в ярких одеждах и поют песни. С точки зрения секулярного общества верить нужно в храмах, а всё остальное время нужно быть гражданами, а не верующими. Много из тех, кого называют сектами, нарушают это «правило». Про протестантские церкви россияне могут думать, что это агенты Запада. В случае с кришнаитами включаются все стереотипы о хиппи, что все они потребляют наркотики. Но наше общество в целом консервативное и не любит людей, которые по каким-то причинам отличаются.

Сегодня слово «секта» не стоит использовать ни в каком контексте. Во-первых, оно просто грубое. Во-вторых, «секта» — не очень конкретное понятие, зачем оно нужно? Если вы говорите «секта», а после этого приводите название религиозного движения, то первое слово можно опустить. Вместо «секта кришнаитов» можно сказать просто: кришнаиты. Используя слово «секта», вы предлагаете другим людям свою точку зрения — то есть не любить их.

Для того чтобы говорить о религиозных группах, можно использовать термин «новое религиозное движение». Для удобства его можно сократить: НРД. Это хороший, нейтральный вариант, хоть и несколько громоздкий. Зачастую гораздо проще сказать, о ком идёт речь, и не выдумывать никакого термина. К НРД относят много кого — от сайентологов до кришнаитов. У них мало общего — кроме того, что появились они в последние двести лет и непривычны в России. Нужен ли нам какой-то термин, которым можно их объединить? Ещё есть термин «культ», но с ним та же самая проблема, что и со словом «секта»: он не конкретный. Что касается Столбуна, то я предлагаю использовать фразы «община Столбуна» или «последователи Столбуна».

ФОТОГРАФИИ: Stanislav Komogorov — stock.adobe.com (1, 2)





Source link

Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *