Исторически ПТСР ассоциировали с военными действиями: его диагностировали у бывших военных, которые столкнулись с последствиями психологической травмы в мирное время. Позднее расстройство стали выявлять у разных людей, в том числе тех, чья травма пришлась на мирное время. Тем не менее в ситуации пандемии сложно избежать мыслей о военных действиях — это одна из частых ассоциаций, возникающих в разговоре о работе врачей и медсестёр. Врачи и другой медицинский персонал переживают очень серьёзные перегрузки. Они часто сталкиваются со смертью пациентов, вынуждены сообщать родственникам погибших не только трагическую новость, но и то, что у них может не быть возможности попрощаться с близким из-за риска заражения, видят, как заболевают их коллеги. Многие из них также сталкиваются с дополнительной изоляцией — например, решают жить отдельно от родных, чтобы не заразить их. Уже известно о случаях самоубийств медсестёр и врачей в разных странах. Доктор Майкл Даффи, психотерапевт, специализирующийся на работе с травмой, считает, что психологические последствия пандемии для врачей могут напоминать последствия масштабного трагического события вроде террористического акта — кроме того, они могут проявиться не сразу, а спустя годы.

Наконец, люди с особенностями психики и психическими расстройствами могут столкнуться с тем, что нынешняя стрессовая ситуация серьёзно ухудшит их состояние: тревога и депрессия могут усиливаться из-за стресса. Евгения много лет живёт с тревожным расстройством и рассказывает, что в её жизни были моменты, когда она не могла сесть на поезд в метро или днями сидела дома, избегая контактов с людьми. С годами всё наладилось, хотя иногда у неё случаются панические атаки, когда она сталкивается с ограниченным пространством или большим скоплением людей. «В корне этой паники сидит отсутствие ощущения безопасности — в голове вдруг начинает орать сирена, хотя на это нет никаких причин. Очень интересно, что в новой реальности пандемии это ощущение опасности теперь у всех. Мир перестал быть априори „хорошим“, теперь кажется, что везде таится смертоносный вирус, — считает она. — Это новый глобальный концепт мышления, и ни одному ныне живущему поколению (кроме, наверное, немногочисленных ветеранов ВОВ) не приходилось так рассматривать окружающий мир. Это очень грустно и страшно».

Карантин Евгения проводит одна в доме в Лондоне — её соседка срочно уехала домой в США. «Я стараюсь выходить из дома хотя бы раз в пару дней, чтобы не развился синдром отшельника, ведь чем дальше ты сидишь дома одна, тем сложнее выйти, — говорит она. — Был уже и негативный опыт: в моём местном продуктовом парень размахивал ножом, пытаясь что-то украсть, а я в этот момент заходила внутрь. Я выбежала и не выходила из дома, наверное, неделю».

Важно понимать, что сегодня невозможно однозначно предсказать, какие именно из аспектов пандемии затронут людей сильнее. Возможно, именно поэтому в России при обсуждении пандемии и связанного с ней экономического кризиса так часто возникает тема девяностых — периода, когда жизнь людей менялась радикально, и финансово, и эмоционально. Страхи россиян связаны не только с угрозой заражения, но и с финансовыми потерями. Кроме того, реакция на стресс может возникнуть не прямо во время события, а спустя время, если человек не получил должную помощь. Например, пострадавшие от урагана «Катрина» в Новом Орлеане отмечают, что им сложно выходить из дома на работу в сезон ураганов — это напоминает о пережитом.

Фотографии: Aleksandra — stock.adobe.com (1, 2, 3, 4)





Source link

Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *