Для меня публичный рассказ был довольно сильной ретравматизацией. Думаю, что пока для вас любое соприкосновение с каким-то опытом как ошпаривающий чайник, не стоит об этом рассказывать. Мне говорили, что то, что со мной происходило, было «недостаточно серьёзно», чтобы называться насилием. Но я вспоминаю, как в наших отношениях буквально повторилась знаменитая сцена с бутылкой из «Дау».

Мы ужинали у меня дома, Вася был очень раздраженным и нервным. Мы пошли в мою комнату, я попробовала его успокоить и узнать, в чем дело. Он стал говорить речитативом, кричать, что ему 35 лет, многие его родные умерли в 50, и ему нужно «продолжать род Кистяковских». Это казалось безумием.

Я хотела его притормозить, но он продолжал орать, я была очень испугана, недоумевала от происходящего и просто захлебывалась в слезах. Я попробовала обнять его, заняться конвенциональным сексом, чтобы все хоть немного утихло — вместо этого в меня стали запихивать бутылку. Я сначала даже не поняла, что меня это физически травмирует, Вася стал меня успокаивать, потому что я продолжала плакать, говорил, как сильно меня любит, уложил под одеяло — а потом снова резко начал кричать. Уже только с утра я поняла, что я в крови.

Меня очень поддержали мои близкие, мои друзья и мои коллеги. Моя подруга устроила нечто вроде патруля, чтобы я ни в какой момент времени не находилась одна: она вместо меня договаривалась с моими друзьями, чтобы те приходили ко мне, приносили еду и присматривали за тем, чтобы я себе не навредила. Я не пыталась себе навредить, но людям вокруг казалось, что я могу. Я почти не разговаривала с этими людьми: мне кажется, неделю я только работала и пыталась хоть как-то уследить за происходящим, не отлипая от телефона и ноутбука, плакала и группировалась, чтобы у меня перестало ломать мышцы.

Мы заботились друг о друге и с другими девушками: с одной мы в четыре утра гуляли с собакой, и она делилась со мной рецептурными успокоительными, чтобы я могла спать. Я помогала ей с поиском новой квартиры, потому что из прошлой её выселил наш общий друг — теперь мы живем вместе. Кто-то утешал меня, кого-то утешала я — всё было очень бережно. Очень помогли Ваня Чернявский и его жена Яна, ребята из Blitz & Chips — я говорю сейчас не только про себя, но и про других девушек.

Говорить про насилие, домогательства, чтобы «хайпануть» или получить хоть какую-то осязаемую выгоду, абсолютно бессмысленно. Можно почувствовать себя немного нормальнее, узнав, что то же самое происходило с другими, но это чувство быстро сменяется болью за других людей. В теории, можно пойти на федеральные каналы, но никто так не делает, и это чудовищно нелепый цирк. На ток-шоу Ксении Собчак «Док-ток» про новую этику не получилось вызвать никого из девушек, которые рассказали о насилии. Я знаю девушек, до которых пытались достучаться с Первого канала два месяца, несмотря на чёткое «нет», мне примерно столько же писала женщина с другого федерального канала, она обращалась ко мне исключительно «Яночка!!!», и не знала, что такое «харассмент», про который собиралась делать передачу.

Публичные рассказы часто обосновывают желанием отомстить. Но на самом деле никто из говорящих девушек не может лишить человека работы — это решение принимают не они, и чаще всего работодатели учитывают не только то, что проговаривается публично. Что касается публичной травли, травят обычно не тех, кого обвиняют в насилии, а самих девушек. Достаточно зайти в комментарии к статьям, чтобы это понять.

Спустя какое-то время после того, как всё утихло, я читала близкие кейсы и комментарии к ним: про Скипского и девушек из ЧГК, про Мостовщикова и стажёрок «Батеньки», про художника, который сотрудничал с «Культрабом», и его бывшую жену и так далее. Меня удивляло то, что каждый раз находилось новое оправдание: «ну все же были совершеннолетними», «ну и что, что были несовершеннолетними, у них нет физических доказательств на руках», «ну он же не бил», «ну он же бил, но один раз».

Я открыла для себя новый мир, в котором травят женщину, у которой убили двух дочерей, а расчленение девушки обосновывают её поведением. Я понимала, что этот мир существует, но мне повезло его какое-то время не касаться. 





Source link

Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *